Кого я считаю своими врагами

Так уж выходит: некоторых людей я просто вычеркиваю из своей жизни. Не за мнение — за унижение. Я закрываю дверь тем, кто называет евреев «нацистами», кто записывает меня в «нацисты», кто позволяет себе оскорблять меня или мой народ. Политика и критика властей — отдельный разговор, но хамство не становится «позицией» только потому, что его произнесли громко.

«Свобода слова» не означает свободу унижать.

Точно так же я не терплю и обратную сторону той же болезни: когда русский народ называют «фашистами», когда страну обзывают, когда людей пытаются сделать коллективно виновными. Для меня разницы нет: и там, и тут — одна и та же дешёвая ненависть, одинаковая пустота вместо мысли.

Мне интересен спор, но не интересна злость, переодетая в аргументы.

Я умею разговаривать спокойно даже с теми, кто думает иначе. Но есть предел. Когда вижу, что человек не знает предмета, не слушает и лишь механически бросает реплики, я говорю прямо: «Мне неинтересно, давайте закончим». Если после этого продолжается поток бессмысленных выпадов, я отвечаю резко — и не собираюсь делать вид, будто виноват в чужой навязчивости.

Я не буду изображать ложную скромность. Я много читаю, сопоставляю точки зрения, делаю выводы. Это не делает меня «лучше», но задаёт планку разговора. И я не обязан тратить силы на то, чтобы подтягивать каждого до этой планки.

Вера — это не ярлык. Вера — это ответственность.

Сегодня в ряде мусульманских стран христиане подвергаются преследованиям. В Иране обращённые вынуждены собираться тайно; людей обвиняют в «угрозе безопасности» и «пропаганде», ломают судьбы судами, ссылками, запретами, разорительными залогами. И потому особенно горько видеть, как кто-то готов поддерживать угнетателей христиан лишь за то, что те враждебны ещё и евреям.

Ненависть не может быть верой. Унижение не может быть правдой.

Вот почему я так жёстко обозначаю границу. Мои враги — не «инакомыслящие». Мои враги — те, кто делает ненависть языком, а унижение — инструментом. Не по-божески это.