Леонид Ильич и я
Меня исключили из комсомола за Леонида Ильича. Это звучит громко. На самом деле всё было прозаичнее: я посмеялся. Посмеялся не в том месте и не в то время.
В библиотеку поступили свежие мемуары. Толстые, тяжёлые, пахнущие типографской краской и государственным одобрением. Речь шла о поездке по БАМу членов Политбюро. Строители, рельсы, тайга, ветер истории.
Я читал внимательно. Там всё было расписано аккуратно: «На станции такой-то вышли. Осмотрели. Вернулись в вагон в полном составе». На следующей станции — то же самое. Вышли. Осмотрели. Вернулись.
Я спросил вслух:
— А если бы кто-то из членов Политбюро остался на перроне? Он бы бежал за поездом и кричал: «Подождите, я отстал»? Или поезд бы отправили без него?
В читальном зале стало тихо. Смех был недолгим. Но был.
Летопись весом сорок килограммов
Дальше было лучше. На одной из станций румяный комсомольский секретарь торжественно вручил Леониду Ильичу книгу «Летопись строителей БАМА». Весом, по моим предположения, не менее сорока килограммов.
Я сказал:
— Это не летопись, это штанга. Пусть сразу в спортзал занесут.
Смеялись уже осторожнее.
Библиотекарша
В углу сидела библиотекарша. Женщина аккуратная, с выражением лица, будто она лично следит за состоянием нравственности в районе. Она ничего не сказала. Она только поправила очки.
Через неделю меня вызвали.
Собрание
Повестка дня была лаконичной: «О недопустимых высказываниях». Моё имя прозвучало серьёзно. Почти государственно.
Секретарь, который принял на душу не менее стапятидесяти отборного коньяка, говорил медленно. Он цитировал меня дословно. Я даже удивился точности передачи. Память у библиотекарши оказалась крепкой.
— Товарищ допускает ироническое отношение к воспоминаниям Генерального секретаря.
Слово «ироническое» прозвучало как диагноз.
Выступил один активист. Сказал, что БАМ — стройка века, а я — не понимаю величия момента. Второй добавил, что смех подрывает дисциплину. Третий предложил подумать о моём «моральном облике».
Мой моральный облик в этот момент сидел и думал о той сорокакилограммовой книге.
Решение
Голосовали единогласно. Исключить.
Я сдал комсомольский билет. Он оказался легче, чем «Летопись строителей БАМА».
После
Позже я понял, что меня наказали не за шутку. Система не любила, когда над ней смеются без разрешения.
БАМ достроили. Мемуары остались в библиотеке. Библиотекарша продолжала поправлять очки.
На этом завершилось мое участие в героической организации. Жалел ли я об этом? Это другая история.